Илья Варшавский 
Тупица

Варшавский Илья
Тупица

Илья Варшавский
Тупица
В зал логического анализа Академии Познания я попал только к вечеру, когда там уже было совсем мало народа.
По существу, сегодня здесь должна была решаться моя судьба. Я дал себе слово, что если последняя попытка создать теорию распределения антиматерии опять закончится неудачей, я меняю профессию, увы! ‑ уже третью по счету. Никто меня к этому не принуждал, но глупо было дальше тратить время на деятельность, не приносящую никакой пользы обществу.
Мне не хватало новейших данных, полученных за последний месяц, и, раньше чем приступить к анализу, я опустил перфокарту в приемник электронного библиографа.
Через минуту в моем распоряжении были результаты всех экспериментов, проведенных земными институтами и орбитальными космическими станциями. Теперь оставалось проверить, насколько моя гипотеза объяснила все, что получено опытом.
Я не люблю новейших логических машин, построенных на базе биоэлементов. В их сверхбыстродействии и безапелляционности есть что‑то неприятное. Мне иногда кажется, что каждая такая машина обладает какими‑то чертами индивидуальности, иногда просто отталкивающими. Не так давно одна из них разбила все мои честолюбивые мечты лаконическим и суровым приговором: "Чушь". Мне гораздо больше по душе неторопливый ход рассуждений стареньких автоматов‑анализаторов. С ними легче переживать неудачи. Они только подготовляют материал для выводов, которые делаешь сам. В таких случаях никто не мешает тебе немного подсластить пилюлю.
К сожалению, моя любимая машина была занята. Какой‑то юноша, сидя за перфоратором, яростно стучал по клавишам. Рядом с ним лежала горка карточек с ответами ‑ не меньше сотни штук. Мне впервые приходилось видеть здесь человека, которого интересовала такая уйма проблем.
‑ Простите, ‑ обратился я к нему, ‑ у вас еще много вопросов?
‑ Один, ‑ ответил он, опуская карточку в машину, ‑ сейчас я отсюда уберусь.
Он взял с лотка возвращенный машиной листок и безнадежно махнул рукой.
‑ Вот полюбуйтесь!
Я взглянул через его плечо.
Вопрос: если человек глуп, как пробка, может ли он сделать что‑нибудь умное?"
Ответ: "Может, но только случайно, с ничтожно малой степенью вероятности."
‑ Н‑да, ‑ сказал я, ‑ вряд ли стоило...
‑ Занимать машину? ‑ перебил он меня, ‑ А что мне прикажете делать, если я дурак?
Я рассмеялся.
‑ Ну, знаете ли, кто из нас не присваивал себе этого звания после очередной неудачи. Пожалуй, из всех метафор эта имеет наибольшее хождение.
‑ Метафор! ‑ желчно сказал он. ‑ В том‑то все и дело, что никаких метафор тут нет. Просто я дурак от рождения.
‑ Вы сами себе противоречите, ‑ сказал я, ‑ настоящий дурак никогда не считает себя дураком, да и вообще какие в наше время могут быть дураки?
‑ Ну, если вам не нравится слово "дурак", так тупица. Дело в том, что я феноменально туп. Мне двадцать пять лет, а кроме обязательного курса машинного обучения, я ничего не прошел, да и тот дался мне с величайшим трудом. Профессии у меня никакой нет, потому что я даже мыслить логически не умею.
‑ Чем вы занимаетесь?
‑ Да ничем. Живу иждивенцем у общества.
‑ Неужели никакая профессия...
‑ Никакая. Все, что попроще, делают машины. Сами понимаете, что в двадцать третьем веке никто мне не поручит подметать улицы, а ни на что другое я не способен.
‑ Может, вы не пробовали?
‑ Пробовал. Все пробовал, ничего не получается. Вот пробую учиться логическому анализу у машин, да что толку?! Я и вопроса умного задать не могу...
‑ Да‑а, ‑ сказал я, ‑ неприятно. Это что же у вас, наследственное или результат заболевания?
‑ Наверное, наследственное. Недаром у меня и фамилия такая ‑ Тупицин. Вероятно, еще предки славились.
‑ А к врачам вы обращались?
‑ Обращался. Никаких органических пороков не находят, а глупость, говорят, ‑ извините, еще лечить не научились. Словом, дурак и все тут! Вот и сейчас: вам работать нужно, а я вас всякой ерундой занимаю.
‑ Что вы! ‑ сказал я, опуская карточку в машину. ‑ Все, что вы говорите, так необычайно.
‑ Необычайно! В том‑то вся беда, что необычайно. Ведь я, по существу говоря, паразит. Люди работают, чтобы меня прокормить и одеть, а я не вношу ни малейшей лепты в общий труд. Больше того: все знают, что я тупица, и всячески стараются скрасить мне жизнь. Я получаю самые последние образцы одежды, приглашения на лучшие концерты, все деликатесы. Даже девушки кокетничают со мной больше, чем с другими, а на черта мне все это нужно, раз делается просто из жалости?
Он погрозил кому‑то кулаком и побежал к выходу.
Я хотел пойти за ним, как‑то утешить, но тут раздался звонок. Машина кончила анализ. Я схватил карточку. Опять неудача! Моя гипотеза никуда не годилась.
Больше года я провел в высокогорной экспедиции, в надежде, что эта работа излечит меня от желания стать теоретиком. Однако ни трудности альпийских походов, ни подъемы в верхние слои атмосферы, ни совершенно новая для меня сложная техника физических экспериментов не были в состоянии отвлечь от постоянных дум об одном и том же. Новые гипотезы, одна другой смелее, рождались в моем мозгу.
Получив отпуск, я сейчас же помчался в Академию Познания.
За это время в зале логического анализа произошло много перемен. Моих любимцев ‑ электронных анализаторов ‑ уже не было. Их место заняли крохотные машинки неизвестной мне конструкции, способные производить до трех миллиардов логических операций в секунду. В конце зала я увидел массивную дверь, обитую звукоизоляционным материалом. На двери была табличка с надписью: "Консультант".
Возле двери, в кресле, сидел старичок в академической ермолке. Он просматривал рукопись, лежавшую у него на коленях, время от времени нетерпеливо поглядывая на часы.
Дверь отворилась, и старичок с неожиданной резвостью вскочил, рассыпав листы по полу.
‑ Федор Михайлович! ‑ сказал он заискивающим тоном. ‑ Может быть, вы мне уделите сегодня хоть пять минут?
Я перевел взгляд и обомлел.
В дверях стоял тот самый юноша, который прошлый раз жаловался мне на свою судьбу.
Но это был уже совсем другой Тупицин.
‑ Не могу, дорогой, ‑ снисходительно сказал он, ‑ у меня сейчас свидание с академиком Леонтьевым. Он записался ко мне на прием неделю назад.
‑ Но моя работа гораздо важнее той, что ведет Леонтьев, ‑ настаивал старичок. ‑ Я думаю, он, как честный ученый, сам это признает!
‑ Не могу, я обещал. А вас я попрошу зайти... ‑ Тупицин вынул записную книжку,‑на той неделе, ну, скажем, в пятницу в двенадцать часов. Устраивает?
‑ Что ж, ‑ вздохнул старичок, ‑ если раньше нельзя...
‑ Никак нельзя, ‑ отрезал Тупицин и важной походкой направился к выходу.
Несколько минут я стоял, пораженный этой метаморфозой, затем бросился за ним вдогонку.
‑ Здравствуйте! ‑ сказал я.‑ Вы меня не узнаете?
Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить, и вдруг рассмеялся.
‑ Как же, помню! В этом зале, не правда ли?
‑ Конечно!
‑ Вы знаете, ‑ сказал он, беря меня под руку, ‑ в тот день я был близок к самоубийству.
‑ Очевидно, вы себя просто недооценивали. Болезненный самоанализ, ну, какие‑нибудь неудачи, а отсюда и все остальное. Скажите, что же помогло вам найти место в жизни?
‑ Видите ли, ‑ замялся он, ‑ это не так легко объяснить. Я ведь вам говорил, что я тупица.
‑ Ну вот, ‑ сказал я, ‑ опять за старое! Лучше расскажите, чем вы тут занимаетесь.
‑ Я консультант по немыслимым предложениям.
‑ Что?! Никогда не слышал о такой должности. Разве логического анализа недостаточно, чтобы отсеивать подобные предложения?
‑ Достаточно. Но я как раз их придумываю.
‑ Для чего?
‑ Чтобы дать возможность ученым построить новую теорию. Вы ведь все находитесь в плену логики. Всегда во всем ищете преемственность, логическую связь с тем, что уже давно известно, а новые теории часто требуют именно отказа от старых представлений. Вот Леонтьев и посоветовал мне...
‑ Но как же вы это можете делать, будучи, простите за откровенность, профаном?
‑ Как раз поэтому мне часто удается натолкнуть ученого на новую гипотезу.
‑ Чепуха! ‑ сказал я. ‑ Форменная чепуха! Так можно гадать до скончания века. Я, правда, ученый‑любитель, но проблема, которая меня интересует...
‑ А что это за проблема?
‑ Ну, как вам попроще рассказать? Мне хочется найти объяснение, почему антиматерия в доступном нам пространстве распределена не так, как обычная материя.
‑ А почему она должна быть так же распределена?
‑ Потому что признаки, которые ее отличают, ну, скажем, направление спина, знак заряда и другие, при образовании частиц могут появиться с такой же степенью вероятности, как и в привычном нам мире.
Он закрыл глаза, стараясь меня понять.
‑ Значит, вас интересует, почему антиматерия распределена не так, как обычная материя?
‑ Да.
‑ А почему так, вы знаете?
‑ Что так?
‑ Почему именно так распределена обычная материя?
Вопрос меня озадачил.
‑ Насколько мне известно, ‑ ответил я, ‑ еще никто...
‑ Не можете же вы знать, почему не так, когда не знаете, почему так. Кажется, он безнадежно запутался в своем софизме.
‑ Нет, ‑ ответил я, улыбаясь, ‑ все это, может быть, и забавно, но вовсе... ‑ на мгновение я запнулся, ‑ вовсе не так уж глупо! Пожалуй, лучше всего мне работать в экспедиции!